IX. ЧОРТ. КОШМАР ИВАНА ФЕДОРОВИЧА.

THE DEVIL. IVAN'S NIGHTMARE

     Я не доктор, а  между  тем  чувствую,  что  пришла  минута,  когда  мне решительно необходимо объяснить хоть что-нибудь  в  свойстве  болезни  Ивана Федоровича читателю. Забегая вперед, скажу лишь одно: он был теперь, в  этот вечер, именно как раз накануне белой горячки,  которая  наконец  уже  вполне овладела  его  издавна  расстроенным,  но  упорно  сопротивлявшимся  болезни организмом. Не зная ничего в медицине, рискну высказать  предположение,  что действительно может быть ужасным напряжением воли своей он  успел  на  время отдалить болезнь, мечтая разумеется  совсем  преодолеть  ее.  Он  знал,  что нездоров, но ему с отвращением не хотелось быть больным в это время,  в  эти наступающие роковые минуты его жизни, когда надо было быть налицо, высказать свое слово смело и решительно и  самому  "оправдать  себя  пред  собою".  Он впрочем сходил однажды к новому прибывшему из  Москвы  доктору,  выписанному Катериной Ивановной вследствие одной ее фантазии, о которой я  уже  упоминал выше. Доктор, выслушав и осмотрев его, заключил, что у него в роде даже  как бы расстройства в мозгу,  и  нисколько  не  удивился  некоторому  признанию, которое тот с отвращением однако сделал ему.

I am not a doctor, but nevertheless I feel the time has come when I must of necessity explain to some extent the nature of Ivan Fyodorovich's illness. To start with I shall say just one thing: he was at that moment, that evening, on the verge of the raging fever that was later to overwhelm his whole system, which had long been fighting a losing battle against illness. Knowing nothing of medicine, I shall nevertheless take the risk of suggesting that perhaps he really had managed by exerting his tremendous willpower to delay the onset of the illness, hoping, it goes without saying, to overcome it altogether. He knew he was not well, but he desperately wanted to avoid being ill now, during those fateful moments of his life when he had to be alert, had to speak out boldly and firmly and 'justify himself in his own mind'. Anyway, he had been to the Moscow doctor that Katerina lvanovna, acting on one of her whims, had, as I have mentioned above, engaged. The doctor, having listened to his symptoms and examined him, had concluded that he was suffering from some sort of mental disorder, and had not been in the least surprised when Ivan, albeit reluctantly, admitted certain facts.

"Галлюцинации в вашем состоянии очень возможны, решил доктор, хотя надо  бы  их  и  проверить...  вообще  же

необходимо начать лечение серьезно, не теряя ни минуты, не то будет  плохо".

'Hallucinations are quite normal in your condition, ' the doctor had pronounced, 'although we should check them... in general it's absolutely essential to begin treatment straightaway; there's not a minute to lose, otherwise the prognosis could be unfavourable.'

Но Иван Федорович, выйдя от него, благоразумного совета не исполнил  и  лечь лечиться пренебрег: "Хожу ведь, силы есть пока, свалюсь - дело другое, тогда пусть лечит кто хочет", решил он, махнув рукой. Итак, он сидел теперь, почти сознавая сам, что в бреду и, как уже и  сказал  я,  упорно  приглядывался  к какому-то предмету у противоположной стены на  диване.  Там  вдруг  оказался сидящим некто, бог знает как вошедший, потому что его еще не было в комнате, когда Иван Федорович, возвратясь от Смердякова, вступил  в  нее.  Это  был какой-то господин или лучше сказать известного сорта русский джентльмен, лет уже не молодых, "qui frisait la cinquantaine", как говорят  французы,  с  не очень сильною проседью в темных,довольно длинных и густых еще волосах  и  в стриженой бородке клином. Одет он был в какой-то коричневый пиджак, очевидно от лучшего портного, но уже поношенный, сшитый примерно еще третьего года  и совершенно уже вышедший из моды, так что из светских достаточных людей таких уже два года никто не носил. Белье, длинный галстух в виде шарфа,  все  было так, как и у всех шиковатых джентльменов, но белье, если  вглядеться  ближе, было грязновато, а широкий шарф  очень  потерт.  Клетчатые  панталоны  гостя сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали носить, равно как и  мягкая  белая  пуховая  шляпа, которую уже слишком не по сезону притащил с собою;гость.; Словом, был  вид порядочности при весьма слабых карманных средствах.

However, Ivan Fyodorovich, on leaving the doctor, had not followed the latter's sensible advice to go to the hospital. 'I'm still on my feet, I feel strong enough for now, and if I collapse that's another matter, time enough then for treatment, ' he had decided, dismissing the problem. And so now he was sitting on the divan, almost conscious himself of his delirium and, as I have already described, staring fixedly at something on the divan against the opposite wall. Someone was sitting there, having suddenly appeared from God knows where, since be was not already in the room when Ivan Fyodorovich had entered on his return from visiting Smerdyakov. He was some sort of gentleman of a typically Russian type, no longer young, 'qui frisait la cinquantaine' as the French say, with a good head of quite long hair, dark but greying, and with a neat, wedge-shaped beard. He was wearing a sort of brown jacket, obviously from the best tailor, but threadbare after two or three year's wear and already completely out of fashion, the sort of thing smart, well-to-do men had given up wearing two years ago. His collar and cuffs, his long scarf-like cravat, everything was what a smart gentleman would wear, but on closer inspection, his collar and cuff's were grubby and the thick cravat was badly frayed. The visitor's cheque trousers were an excellent fit, but these again were of too light a colour and too narrow, and were no longer in fashion, and the soft, white felt hat was quite inappropriate for the time of year. In short, he was a picture of impecunious respectability.

Похоже было на то, что джентльмен принадлежит к разряду  бывших  белоручек-помещиков,  процветавших еще при крепостном праве; очевидно  видавший  свет  и  порядочное  общество, имевший  когда-то  связи  и  сохранивший  их  пожалуй  и  до  сих  пор,   но мало-по-малу с обеднением после веселой жизни в молодости и недавней  отмены крепостного права, обратившийся в роде как бы в приживальщика хорошего тона, скитающегося по добрым старым знакомым, которые принимают его  за  уживчивый складный характер, да еще и в виду того,  что  все  же  порядочный  человек, которого даже и при ком угодно можно посадить у себя за стол,  хотя  конечно на скромное место. Такие  приживальщики,  складного  характера  джентльмены, умеющие порассказать, составить партию  в  карты  и  решительно  не  любящие никаких поручений,  если  их  им  навязывают,  -  обыкновенно  одиноки,  или холостяки, или вдовцы, может быть и имеющие детей, но дети их  воспитываются всегда где-то далеко, у каких-нибудь теток,  о  которых  джентльмен  никогда почти не упоминает в порядочном обществе, как бы  несколько  стыдясь  такого родства. От детей же отвыкает мало-по-малу совсем, изредка получая от них  к своим именинам и к Рождеству поздравительные письма и иногда даже отвечая на них.  Физиономия неожиданного  гостя  была  не  то  чтобы  добродушная, а опять-таки складная и готовая, судя по обстоятельствам, на  всякое  любезное выражение. Часов на нем не было, но был черепаховый лорнет на черной  ленте.

На среднем пальце правой руки  красовался  массивный  золотой  перстень  с недорогим опалом. Иван Федорович злобно  молчал  и  не  хотел  заговаривать. Гость ждал и именно сидел как приживальщик, только что  сошедший  сверху  изотведенной ему комнаты вниз к чаю  составить  хозяину  компанию,  но  смирно молчавший в виду того, что хозяин  занят  и  об  чем-то  нахмуренно  думает; готовый однако ко в сякому любезному разговору,  только  лишь  хозяин  начнет его. Вдруг лицо его выразило как бы некоторую внезапную озабоченность.

The gentleman seemed to belong to that class of indolent erstwhile landowners who bad flourished under serfdom; he had evidently been acquainted with the fashionable world and good society, had at some time had connections, which he perhaps still kept up, but little by little, with the impoverishment brought about by youthful excesses and the recent abolition of serfdom, be had degenerated into a kind of hanger-on comme il faut, flitting from one old acquaintance to another, accepted because of his easy, amiable nature, and also because he was, after all, a respectable man whom one could invite to dine whatever the company, although seated below the salt, naturally. Such hangers-on, gentlemen of amenable nature who can recount a good tale, make up a hand at cards and are loath to undertake any commission one might put upon them, are usually unattached - either bachelors or widowers, perhaps with children, though their children are invariably raised elsewhere by some aunt or other, who is almost never mentioned in polite society by the gentlemen, who seem somewhat ashamed of such a kinship. Gradually they become distanced from their children, receiving the occasional letter from them on their name's-day or Christmas, and even replying sometimes. The face of this unexpected visitor was not exactly friendly, but nevertheless it was amiable, and capable, depending on the circumstances, of assuming an amiable expression.  The visitor was not wearing a watch but had a tortoiseshell lorgnette on a black ribbon. The middle finger of bis right hand was adomed by a massive gold signet ring with an inexpensive opal. Ivan Fyodorovich maintained an angry silence and refused to engage in conversation. The visitor waited, sitting there exactly like a hanger-on who bad come down from the room assigned to him to take tea With his host and was meekly maintaining his silence since his host was preoccupied and frowning thoughtfully; he was, however, prepared to engage in any friendly conversation so long as his host began it. Suddenly his face took on a worried expression.

- Послушай, - начал он Ивану Федоровичу, - ты извини,  я  только  чтобы напомнить: ты ведь к Смердякову  пошел  с  тем,  чтоб  узнать  про  Катерину Ивановну, а ушел ничего об ней не узнав, верно забыл...

'Listen,' he began, "excuse me, I only wanted to remind you; you went to Smerdyakov to ask about Katerina lvanovna and then left without finding out anything, so I suppose you forgot...'

- Ах да! - вырвалось вдруг у Ивана, и лицо его  омрачилось  заботой,  - да, я забыл... Впрочем теперь все равно, все до завтра, - пробормотал он про себя. - А ты, - раздражительно обратился он к гостю,  -  это  я  сам  сейчас должен был вспомнить, потому что  именно  об  этом  томило  тоской!  Что  ты выскочил, так я тебе и поверю, что это ты подсказал, а не я сам вспомнил?

'Ah, yes!' Ivan burst out suddenly, and his face clouded over, 'yes, I forgot... Anyway, it's all the same now, it can wait till tomorrow,' he muttered under his breath. And you,' he addressed the visitor irritably, I didn't need reminding, because that's precisely what was bothering met You butting in like that made me think you'd jolted my memory, but I'd have remembered it myself, wouldn't I?'

Follow the wizard for Russian tuition -- residential or by post

to episode 2

Back to main Russian page

ss

Back to Daf's home page

 Back to index for bilingual texts

 To Amazon for Russian books